В сентябре 2026 года Приморский океанариум будет отмечать свой первый большой юбилей — десять лет со дня открытия. В течение этого юбилейного года мы расскажем о специалистах, которые стояли у истоков создания уникального научного-образовательного комплекса. О тех, кто планировал, тестировал и запускал в работу все его системы и механизмы, собирал коллекции животных и растений — и всё это задолго до даты его официального открытия. Тех, кто смог увлечь своими профессиональными знаниями и неподдельным энтузиазмом молодых исследователей, ставших сначала учениками, а затем и коллегами. Один из таких выдающихся специалистов — Анатолий Семенченко, в течение длительного времени руководивший отделом содержания гидробионтов дальневосточных рек и озёр и продолжающий работать в Приморском океанариуме уже 15 лет.
— Анатолий Юрьевич, с чего для вас начался Приморский океанариум?
— У меня всё началось с Сахалина. Тогда я сотрудничал с некоммерческой природоохранной организацией «Сахалинская лососёвая инициатива». Мне часто приходилось бывать в заповеднике «Кедровая падь» и встречаться там с его директором — Ириной Владимировной Масловой. Через некоторое время она стала работать в Приморском океанариуме. Через неё со мной связался Дмитрий Леонидович Питрук, возглавлявший в тот период организацию. Они попросили меня помочь в размещении в экспозиции «Реки и озёра» разных видов рыб; ведь одно дело — генеральные планы, а другое — совместимость видов и нюансы условий содержания. Многие виды в наших аквариумах холодноводные. Но, когда у нас началась апробация бассейнов, температура воды в экспозиции Верхнего Амура достигала 13-15º С, и нам пришлось заселить туда стальноголовых лососей, не слишком характерных для этой зоны, так как они лучше выдерживают высокие температуры. В тот же аквариум (Верхний Амур) мы поместили и приморскую симу, хотя в природе она туда не доходит. И всё же, хотя и не сразу, но у нас всё получилось.
— Получается, что вы начали работу задолго до официального открытия?
—Да, я приступил к своим обязанностям в 2011 году. Это была эпоха сотрудников, которые работали в «тройке» — крошечной комнате на первом этаже Института биологии моря, которая была выделена будущему океанариуму. Она напоминала автобус в час «пик»: в тесном помещении собиралось по 30-40 человек. Но атмосфера была очень приятная, мы все жили перспективами. До конца никому не было понятно, как мы будем развиваться, но энтузиазма было хоть отбавляй, и все проблемы так или иначе решались.
— Какие танки в экспозиции зарыблялись в первую очередь?
— Первыми мы заселили карповых рыб. Когда все системы жизнеобеспечения только запускались, нужно было найти рыб, нетребовательных к условиям среды, и ими оказались карпы. Мы их привезли много, в некотором роде, на них экспериментировали, так как проблемы содержания возникали ежедневно. То сложности с температурой воды, то с поимкой рыб — ведь нам хотелось показать богатство ихтиофауны не только Амура, но и всего Приморья. А это значило, что нужен транспорт, нужно куда-то ехать и не просто ехать, а точно знать, где встречаются определённые виды рыб. И всё же самым сложным этапом поначалу была адаптация и содержание рыб. Например, в природе рацион лососёвых состоит из 120-130 компонентов, а у нас их было от силы 5. Поэтому нам с рыбами пришлось «договариваться»: «Будем кормить сытно, но не очень разнообразно». Разумеется, им приходилось соглашаться — деваться-то некуда. В результате в рацион карповых рыб, эволюционно растительноядных, среди других «блюд» включили и мясо лосося. В этот период мне удалось снять их с помощью подводной камеры — и это было зрелище не для слабонервных! Они с жадностью хватали пищу, всеми своими повадками напоминая хищников! Все остальные аквариумы в экспозиции тоже требовали своего подхода, в частности, байкальские аквариумы. У нас не все виды были в наличии, их сложно было раздобыть, поэтому мы подбирали доступные аналоги. Но со временем удалось привезти и рыб с Байкала.
— Как вы сейчас оцениваете видовое разнообразие в экспозиции?
— Конечно, чисто теоретически очень хотелось бы показать в экспозиции рыб, которые встречаются в Байкале на больших глубинах, но непонятно, каким образом создать для них эффект этих глубин. Так что технически это пока невозможно. Поэтому там сейчас располагается большое количество лайтбоксов и всегда задерживаются экскурсоводы, чтобы предоставить посетителям больше информации.
— Уже стало понятно, что карпы самые неприхотливые и беспроблемные из всех ваших питомцев. А какие из них самые вредные?
— Бесспорно, это амурская щука — очень своенравная рыба. Если она испытывает дискомфорт, то свечой выпрыгивает в воздух на полтора-два метра. Если так называемые «мирные» рыбы — уклей, толстолоб, которые живут в Ханке, как-то между собой «договариваются» и живут без конфликтов, то хищники очень требовательны. Если кто-то нарушает их правила, они сразу начинают стрессовать. Щуки, с одной стороны, засадчики, с другой очень хорошо контролируют свою территорию. Любое проникновение рыб другого вида очень жестоко наказывается. Постепенно мы решили и эту проблему. Кормим мы всех вместе, а когда все сыты, остаётся только один камень преткновения — территория. Приходится постоянно за ними наблюдать, и, если они начинают ссориться,то рассаживать. Этот опыт появляется со временем, почти на уровне интуиции. На настоящий момент я очагов конфликта не вижу.
— Есть ли у вас «любимые» рыбы?
— Исторически сложилась, что моя самая любимая рыба — это сима, которая долгое время представляла собой сплошную загадку. Ещё в 1934 году часть популяции этой рыбы попала в реку Пионерская (Седанка) во время строительства водохранилища и не смогла вернуться в море. Нарушился её традиционный жизненный цикл. Казалось бы, рыба была обречена на гибель в экосистеме этой реки. Однако она стала развиваться не по проходному, а по жилому типу. Проходные формы особей этого вида развиваются в реках, а затем уходят в море. Для рыбок из Седанки и других речек морем стало водохранилище. Они выходили в него, откармливались, а потом уходили в реки на нерест. Этот новый жизненный цикл помог углубить наблюдения за популяционной экологией вида. Приморский океанариум предоставил возможность увидеть то, что в природе увидеть невозможно. Случались и настоящие сенсации. Однажды мы поймали симу из Седанкинского водохранилища, и, когда стали стали переводить её на морскую воду, она сохранила брачный наряд и впоследствии достигла очень приличных размеров. Такого по всем законам природы случиться было не должно — но всё же случилось.
Если говорить о других рыбах, то ещё одна моя любимица — окунь ауха. У неё очень сложное территориальное поведение,и создаётся впечатление, что её мыслительные способности необычайно высоки. Она никогда не совершает необдуманных поступков, всё тщательно «взвешивает» и принимает самое верное решение, например, ищет другое укрытие. В общем, ауха умеет устраиваться.
— За много лет работы в океанариуме вы наверняка передавали свой богатейший опыт молодым сотрудникам. У вас много учеников?
— Я не буду называть фамилий. Но ещё в первые годы существования научно-образовательного комплекса к нам из ДВФУ приезжали на экскурсии молодые ребята с первых-вторых курсов. За ними было очень интересно наблюдать. Кто-то просто радовался тому, что бесплатно попал в океанариум посмотреть на рыб, а у кого-то блестели глаза — настолько им было всё интересно. К последним мы присматривались, старались вовлечь в работу и затем пригласить к себе в отдел. Таким образом, со студенческой скамьи, в нашем отделе появилось двое сотрудников. Многие пришли из старого океанариума на Батарейной, часть - из Приморрыбвода.
— И со всеми вы делитесь своими знаниями?
— Я так устроен, что стараюсь видеть больше, чем мне предписано производственным заданием. Когда я работал в ТИНРО, то не только определял численность лососей и занимался их биологией, но и наблюдал другие виды рыб. Мы не единожды проходили с экспедицией по реке от истока до устья и каждый раз проводили съёмки, наблюдая, как меняется ихтиофауна. Есть такой термин - «продольная зональность». Этому методу исследования меня научили наставники, выдающиеся ихтиологи Леванидовы. Я старался понять, почему эти рыбы находятся здесь, а не в другом месте, что происходит с экосистемой реки и как там всё устроено. Поэтому получилось так, что я стал носителем таких знаний, которые нельзя получить ни в Дальрыбвтузе, ни в ДВФУ. А тому причиной — хорошие учителя и долгий опыт. Теперь стараюсь передать его другим.
В следующих публикациях продолжим рассказывать о профессионалах Приморского океанариума. Следите за нашими публикациями на сайте и в соцсетях.
