Среди всех «отцов-основателей» Приморского океанариума помощник директора по биологическим вопросам, к.б.н. Дмитрий Питрук занимает особое место. Через несколько месяцев, в сентябре, научно-образовательный комплекс отметит своё 10-летие. Но для Дмитрия Леонидовича эта история началась гораздо раньше, в 2004 году — с момента зарождения самой идеи грандиозного проекта. «Любая случайность закономерна» — одна из любимых фраз этого учёного, и весь его жизненный путь подтверждение тому.
Школьника из Амурской области с раннего возраста интересовала скрытая от посторонних глаз жизнь рыб, однако с седьмого класса он колебался в выборе профессии между медициной и биологией. Он долго штудировал справочники для поступающих в вузы, и наконец отважился написать на биолого-почвенный факультет ДВГУ письмо, в котором спросил, обучают ли там ихтиологии. К его огромному удивлению, он не просто получил подробный ответ. Ему ответил Вячеслав Иванков, который не только развеял все сомнения будущего абитуриента, но и стал впоследствии любимым преподавателем, научным руководителем и старшим другом. Они общаются до сих пор.
Следующая судьбоносная встреча, определившая путь в науке для вчерашнего студента, произошла в 1984 году на научно-исследовательском судне в Беринговом море. Тем рейсом руководил известный советский зоолог Владимир Фёдоров из Зоологического института РАН (г. Санкт-Петербург), который предложил молодому специалисту, к тому моменту уже сотруднику Института биологии моря (ИБМ) ДВО РАН, принять участие в изучении липаровых рыб, известных как «морские слизни». В итоге это стало делом всей его жизни: о липарисах и карепроктусах Дмитрий Питрук может говорить часами.
— Дмитрий Леонидович, наверное, и в Приморском океанариуме липаровые появились благодаря вашему научному интересу?
— Они очень интересны сами по себе. Это самые глубоководные рыбы Земли — мне приходилось держать в руках экземпляры, пойманные на глубине свыше 8 километров. И вместе с тем я однажды обнаружил в Охотском море во время отлива малька — он укрылся в ризоидах водорослей на высоте метра над уровнем моря. Одно и то же семейство — и каков диапазон, таких рыб больше в мире не существует! Я думаю, что в Приморском океанариуме они появились бы в любом случае, вне зависимости от моего научного интереса. У нас в аквариуме содержатся липарисы Агассица, совершенно обычный и типичный для залива Петра Великого вид, которые были обнаружены в прибрежной зоне острова Русский и выращены до экспозиционных размеров.
Интересно, что для разных видов липаровых характерны разные темпы роста. Например, местные липарисы, пойманные в мае, при хорошем питании к сентябрю достигают 40 сантиметров — это невероятно быстро! Для сравнения, в позапрошлом году нам привезли карепроктов из Охотского моря. Прошло около полутора лет, и сейчас они выросли лишь до 12 сантиметров. Разница огромная. Помимо видовых особенностей, имеют значение и условия среды обитания. Липарисы — рыбы прибрежные, для них нормальная температура — 16-18 °С, а для карепроктов — 5-6.
— А когда и как в вашей жизни появился Приморский океанариум?
— Это была очередная неслучайная случайность. Когда я вернулся из аспирантуры в начале 90-х, ИБМ как раз устанавливал активные контакты с зарубежными ихтиологами, и к нам частенько приезжали коллеги-японцы для проведения экспедиционных исследований. Я оказался не только участником этих экспедиций, мне пришлось их организовывать. В первый год были проведены работы в нашем заливе Петра Великого, на следующий год японские учёные предложили исследовать ихтиофауну Шантарских островов, и я снова занимался организационными вопросами. Ещё через год была экспедиция на север Охотского моря, и опять всё прошло успешно. После этого Владимир Касьянов, который был тогда директором ИБМ, предложил быть его заместителем. С 1997 года я стал замдиректора института и курировал все вопросы, имеющие отношение к ихтиологии. Поэтому, когда в 2004 году возникла идея строительства океанариума, моё участие уже предполагалось — логично и гармонично. С этого момента, я, пусть и медленно, но верно стал двигаться в заданном направлении, всё больше и больше занимаясь только будущим проектом. В 2006 году у нас с двумя научными сотрудниками ИБМ, Вадимом Серковым и Андреем Балановым , состоялась очень полезная двухнедельная поездка по океанариумам Японии. Мы объездили более десяти подобных учреждений: от севера Хоккайдо до юга Хонсю. Нам пришлось многое увидеть, чтобы понять, что можно будет использовать у нас. Дальше — больше. Меня назначили руководителем рабочей группы, с 2011 года — директором-организатором вновь созданного Учреждения Российской Академии наук — Научно-образовательного комплекса «Приморский океанариум» ДВО РАН, а в 2013 году я стал исполняющим обязанности директора. В 2016 году был создан Национальный научный центр морской биологии (ННЦМБ), и Приморский океанариум стал его филиалом.
— Что было самым сложным — подбор команды?
— Да, конечно, в первую очередь это была команда. Если есть люди — будет и всё остальное, и дело будет делаться. Кроме того, необходимо было взаимодействовать с самыми различными организациями: каждый день возникали проблемы, которые нужно было решать. Многие моменты, которые теперь, по прошествии многих лет кажутся мелочами, на самом деле таковыми не являлись. Как говорится, «Жизнь это цепь, а мелочи в ней — звенья. Нельзя звену не придавать значенья».
— Где вы находили специалистов? Их приходилось уговаривать?
— Насколько я помню, уговаривать никого не приходилось. Хотя к тому времени у нас уже был океанариум на Батарейной, люди видели масштабы строительства и понимали, что новый будет одним из крупнейших в мире. Людям было интересно, это их привлекало.
—Что пригодилось из зарубежного опыта и какие идеи были собственными?
— Все океанариумы по-своему оригинальны, абсолютно похожих нет. Даже одна и та же идея, например, «подводный тоннель», решается в мировой практике по-разному. А если говорить о собственных разработках, то одна из них — круглый купол с прозрачным полом рядом с «Бездной», так называемый «чупа-чупс». Это была моя идея, и такого тогда не было нигде.
— Все ли идеи воплотились?
— Тайваньские специалисты работали у нас несколько лет, учитывая этапы проектирования и строительства. Каждое утро мы собирались вместе в «Приморгражданпроекте», и первой фразой после приветствия обычно была: «Какая у нас сегодня «crazy idea» (безумная идея)?» Кому бы в здравом уме пришла в голову мысль, что мирового уровня океанариум может быть построен на острове Русском? Так что многие сумасшедшие идеи успешно были реализованы, и большинство людей до сих считает их грандиозными. Я бы сказал, что в основном все мечты воплотились. Не зря же каждый год количество посетителей увеличивается. И это очень радует. В своё время мы объездили множество океанариумов Японии и США, и везде нам говорили, что рост посещений идёт только в первые годы, а затем снижается. Нужно всё время делать что-то новое, чтобы люди не теряли интерес и приходили снова. А к нам люди приходят снова и снова.
— Приморский океанариум — это не только экспозиции. Наука и просвещение— важные направления его деятельности. Как вы оцениваете эти составляющие?
— Как мы уже говорили раньше, всё закономерно. Так как Приморский океанариум — филиал ННЦМБ, у них очень тесное взаимодействие. Сотрудники океанариума получают многих рыб на стадии личинки или молоди, раскармливают — и благодаря этому ихтиологи ННЦМБ имеют возможность изучать ихтиофауну на разных стадиях жизненного цикла. В ходе этих работ зачастую обнаруживается что-то совершенно «революционное» для науки —и тогда публикуются совместные научные работы. Экспозиции постоянно обновляются, в них появляются новые животные. Свежие идеи постоянно возникают и в области просвещения. Этому направлению у нас с самого начала уделяется огромное внимание. Не зря мы называемся не просто океанариумом, а научно-образовательным комплексом. У нас множество сотрудников занято в области просвещения — ведь большая часть посетителей приходит не просто посмотреть на аквариумы с рыбками, а узнать что-то новое. Хочется подчеркнуть, что океанариум — это огромная структура, где существует множество самых различных направлений, в которых занято множество специалистов, и самое главное — что большинство из них — это люди с «горящими глазами».
— Как в Приморском океанариуме возникло палеонтологическое направление?
— Можно сказать, что с первого дня. Это была идея академика Андрея Адрианова: у него такое широкое, поистине «академическое» отношение к материалу. Когда мы планировали, какие разделы-экспозиции у нас будут представлены, он решил, что показ необходимо начать «с нуля», то есть с возникновения и эволюции жизни на Земле, с акцентом, естественно, на рыбах. Наш «нулевой» этаж прекрасно это отображает. Поэтому, когда в 2020 году недалеко от океанариума нашли останки ихтиозавра, ни у кого не возникло сомнения: нам это необходимо. Удалось их оттуда забрать, хотя это было и непросто.
— Дмитрий Леонидович, что лично для вас означает Приморский океанариум?
— Я много лет отдал Приморскому океанариуму, это в буквальном смысле часть меня. Мне очень приятно, что благодаря моим скромным усилиям и тем людям, с которыми я имел счастье работать, всё это удалось сделать. Работа имеет много всяких нюансов, случалось разное. Но именно это и здорово: есть что вспомнить.
— И если уж речь зашла об эмоциях, то есть ли в Приморском океанариуме для вас какие-то «особенные» обитатели, вызывающие самые трепетные чувства (если не говорить, конечно, о липаровых рыбах))?
— Многие животные связаны с особыми моментами, каждое из них вызывает положительные эмоции, и кого-то выделить сложно. Но по эмоциональному воздействию это всё же — обитатели дельфинария, и прежде всего наши чудесные белухи, которые здесь родились. Рождение Калины —это была настоящая сенсация! Океанариум умеет удивлять!
Более двадцати лет Приморский океанариум продолжает удивлять и вдохновлять Дмитрия Питрука — настоящего учёного и интереснейшего собеседника. В следующих публикациях продолжим рассказывать о старожилах Приморского океанариума. Читайте о них на сайте и в соцсетях.
