Скоро исполнится десять лет с того дня, как Приморский океанариум распахнул свои двери для посетителей. Всё это время и новые гости, и завсегдатаи крупнейшего в России научно-образовательного комплекса не устают изумляться зелёному оазису среди множества аквариумов с морскими и пресноводными обитателями. Речь идёт об экспозиции «Тропический лес», где можно познакомиться с представителями этой самой разнообразной экосистемы Земли. Здесь представлены не только растения, но и животные — насекомые, амфибии (земноводные), а также пресмыкающиеся (рептилии).
Расскажем о том, как создавалась зоологическая коллекция Приморского океанариума и, в первую очередь, об энтузиасте, стоявшем у истоков её появления. Наш сегодняшний собеседник — главный специалист отдела тропический лес Артём Герасименко.
— Артём, несмотря на достаточно молодой возраст, ты — один из старожилов океанариума. Каким образом ты сюда попал — это случайность или осознанный выбор?
-— Шёл 2013 год, заканчивалась моя служба в армии. Примерно месяца за 3-4 месяца до демобилизации я стал активно просматривать вакансии на Фарпосте и увидел там два подходящих по профилю объявления: от Приморского океанариума и от Российского центра защиты леса (Рослесозащиты). Немного подумав, отправил резюме в обе организации. Долгое время я ждал отклика, но ответа всё не было. Пришлось с этим смириться, временно устроиться в магазин и продолжить поиски «работы мечты». И вот уже осенью, в один и тот же день в начале октября раздались два звонка: первый из океанариума, потом из Рослесозащиты. Сначала я прошёл собеседование в Центре защиты леса, а на следующий день меня пригласили приехать на Светланскую, в Президиум ДВО РАН. Собеседование проводил Вадим Михайлович Серков, с которым у нас состоялся очень непринуждённый разговор, прошедший в тёплой дружелюбной атмосфере. Без всякого формализма я рассказывал, что любил в детстве, чем интересовался в студенчестве, о чём мечтаю сейчас. В завершение беседы прозвучала фраза: «Отлично, вы нам подходите». Сказать, что я был окрылён, — это сказать очень мало! Разумеется, я сразу же согласился. Интересно, что уже где-то через час после этого решающего собеседования мне позвонили и сказали, что для Рослесозащиты я тоже подхожу. Но выбор был мною уже сделан бесповоротно, и до сегодняшнего момента я об этом ни разу не пожалел.
— Ты помнишь свой первый рабочий день?
— Во всех деталях … это было 5 ноября 2013 года. К этому времени я прошёл медкомиссию, созвонился с руководителем моего отдела Светланой Геннадьевной Серковой и приехал. Первое же впечатление — масштабность проекта! Все сотрудники размещались в теперешнем научно-адаптационном корпусе (НАК), а вокруг кипела стройка. Теплица-оранжерея в НАКе ещё не была заполнена даже наполовину. Я сразу же приступил к изучению террариумистики, начал входить в курс дела и понимать, как всё нужно обустраивать в нашем «Тропическом лесу».
— Потребовались какие-то изменения в проекте?
—Тайваньская компания, строившая корпуса океанариума, предлагала сооружение одного большого террариума, где будут жить все подряд: змеи, ящерицы и лягушки. Мне, как биологу, такая концепция показалась странной — ведь было совершенно ясно, что такая экспозиция окажется «одноразовой». Пришлось все эти вопросы детально прорабатывать и вносить изменения в первоначальный замысел.
— Когда у вас появились первые животные?
— Примерно спустя полгода я улетел на стажировку в Московский зоопарк, где у меня сразу же появились «полезные» знакомства. Мы с коллегами постоянно дискутировали, обсуждая различные планы размещения наших животных. Из Москвы я привёз первых, подаренных сотрудниками зоопарка «переселенцев», которые в буквальном смысле свалились нам как снег на голову. Когда я вернулся во Владивосток, размещать их было негде: не было ни террариумов, ни ламп. Первое время они жили в пластиковых контейнерах у меня дома. Нужно было срочно что-то решать. Я понял, что покупать террариумы заводского изготовления – очень дорого, если делать на заказ – чуть дешевле. Большая часть моей небольшой зарплаты специалиста уходила тогда на материалы и изготовление оборудования. Оставался единственный выход — научиться резать стекло и работать руками – и мы с моими подопечными будем спасены. Я собирал по знакомым стёкла, резал их, мастерил террариумы — и проблема была решена. В НАКе коллекция тогда размещалась в помещении теперешнего небольшого склада на втором этаже, а террариумы с животными стояли на стеллажах.
— Кто поселился в «Тропическом лесу» первым?
— Это, прежде всего, привезённые из Московского зоопарка палочники и лягушки-помидоры, которые благополучно живут, размножаются и процветают у нас по сей день. Были также пауки и жемчужные ящерицы, от последних мы даже однажды получили потомство. Но, они, строго говоря, не имеют отношения к тропическим лесам, и в дальнейшем мы от их разведения отказались. Потом постепенно начались плановые поставки, и коллекция стала расти.
— И дальше всё уже шло как по маслу…
— Если бы так….С размещением животных мы успешно справились, но появилась следующая задача — корм, тараканы и сверчки. И если найти во Владивостоке тараканов было несложно, то сверчки стали реальной проблемой. Мы купили первую партию сверчков в одном из зоомагазинов на проспекте 100-летия Владивостока и попытались получить от них потомство. Почему-то это нам никак не удавалось, пока однажды не произошла забавная история. В теплице у нас сбежали самки сверчков. Там всегда тепло и сыро, а под стеллажами лежат мешки с землёй — и это оказалось самой благоприятной средой для разведения этих насекомых. К тому времени я уже совсем отчаялся. Сверчков в магазине не продавали «отдельным лотом», а только «бонусом» к покупке животных. Приходилось как-то постоянно изворачиваться. Однажды я в полном расстройстве захожу в теплицу — и вдруг замечаю, что по полу бегают сверчки. Мы сразу бросились их собирать! Эти найдёныши дали начало нашему «домашнему» поголовью сверчков, и уже в течение тринадцати лет мы с ними горя не знаем.
— Артём, как ты считаешь, на сегодняшний день видовой состав экспозиции — это оптимальный вариант, или хочется чего-то уникального?
— Пожалуй, сейчас достигнут определённый баланс. Мы можем заменить одно животное на другое или похожее по требованиям к условиям содержания. Что же касается чего-нибудь действительно выдающегося, то это сложный вопрос. В первые годы существования отдела хотелось всего и побольше. Но теперь мой первый вопрос «зачем?». Для начала, редкие виды, как правило, очень сложны в содержании. Далее, возможности действующей экспозиции ограничены, и не всех животных мы показываем посетителям. Около 40 % видового состава нашей нынешней коллекции мы не можем демонстрировать, так как это ночные животные, и для них, в сущности, нужна отдельная экспозиция. Может быть, когда-нибудь мы сумеем это сделать, поменяв режим освещения с «дня» на «ночь». Но тогда подобные экскурсии должны быть индивидуальными — ведь человек, не понимающий, как это работает, в сумеречном освещении увидит только пустой террариум.
— Одно время обсуждались планы размещения в «Тропическом лесу» бассейна с крокодилом и террариума с большими настоящими игуанами. Как ты это прокомментируешь?
— Крупное животное, бесспорно, становится центром притяжения для посетителей и создаёт «вау-эффект», но я всегда был против подобных планов. Ему требуются большая территория, а большой объём террариума или вольера — это дополнительная нагрузка и на сотрудников, и на системы жизнеобеспечения. Если это изначально не предусмотрено проектом на этапе строительства, вносить какие-то изменения постфактум очень сложно. Можно соорудить конструкцию, а она не будет работать должным образом.
— Давай от животных снова вернёмся к людям. Известно, что «биолог» — это диагноз: работа и увлечение часто идут рядом. У тебя находится время на отдых?
— Всё действительно взаимосвязано. Однажды мне посчастливилось путешествовать по центральному Мадагаскару. Мы ходили с гидом на ночные экскурсии и видели, как спят хамелеоны. Мы шли тогда по руслу ручья, а они сидели над водой на ветках и ярко светились в отражённом свете фонариков на фоне тёмной листвы — это было волшебное зрелище! Известно, что эти ящерицы пьют, впитывая всей кожей водяные испарения и слизывая росу с листьев. А я думал о том, соответствуют ли природным условия содержания хамелеонов в нашем «Тропическом лесу».
— Ты работаешь в отделе тропический лес уже 13 лет. За это время у тебя в коллективе появились ученики и единомышленники?
— Не могу не отметить Дмитрия Серкова. Он помогал мне в качестве волонтёра с 2015 года, только начав обучение в университете. Сначала не всё получалось, но со временем он очень вырос в профессиональном плане, стал дипломированным специалистом и «повзрослел» как личность. Главное, что ему, как и мне, нравится здесь работать. Мы все живые люди, мне несколько раз предлагали более высокооплачиваемую работу. Но я всё равно остался здесь. Потому что Приморский океанариум — это то, что мы создали своими руками. Это как любимый ребёнок, которого не бросишь и не отдашь другому.
Следующая публикация о профессионалах Приморского океанариума, появится на сайте организации через неделю. Следите за нашими новостями.
.jpg)